шансов»
не оставляет
«Наша деревня
Жители Верхнего Сеченово — о прошлом и будущем своего села
Верхнее Сеченово засыпано снегом, окружено кедровым лесом. Вдоль улиц — дома, обшитые сайдингом, и дома с пустыми окнами и просевшими крышами.
От Томска до Верхнего Сеченово — около 38 километров, чуть меньше часа на машине.
— Знаете, отсюда до центра Томска добираться быстрее, чем с какого-нибудь Иркутского тракта: пробок таких сильных нет, — утверждает житель деревни Александр Девяшин.
С виду Верхнее Сеченово — самая обычная деревня: небольшие улицы без асфальта, вдоль которых расставлены, в основном, деревянные дома, не похожие на загородные коттеджи. Из-за заборов видны многолетние деревья, от берез и сосен до орешников. В деревне есть свое отделение почты и фельдшерско-акушерский пункт. Школы нет, дети ездят учиться в соседнее село Рыбалово.
На заснеженных улицах почти никого. Только один мальчик помогает взрослому мужчине кидать дрова из машины в сарай. Совершенно не стесняясь, он громко с нами здоровается.
Сейчас в деревне проживают около 130 человек. Большинство из них — пожилые люди, которые родились в годы СССР. По ощущениям, вся деревня застряла в Союзе, примерно в восьмидесятых, и в ней замерло течение времени. Улицы выглядят, как на старых фото низкого качества, сделанных на фотоаппарат «Зенит». Пейзажи деревни будто бы пропустили через специальный фотофильтр, и сложно представить, что от шумного города, где живут сотни тысяч молодых людей, тебя отделяют меньше 40 километров.
— Знаете, отсюда до центра Томска добираться быстрее, чем с какого-нибудь Иркутского тракта: пробок таких сильных нет, — утверждает житель деревни Александр Девяшин.
С виду Верхнее Сеченово — самая обычная деревня: небольшие улицы без асфальта, вдоль которых расставлены, в основном, деревянные дома, не похожие на загородные коттеджи. Из-за заборов видны многолетние деревья, от берез и сосен до орешников. В деревне есть свое отделение почты и фельдшерско-акушерский пункт. Школы нет, дети ездят учиться в соседнее село Рыбалово.
На заснеженных улицах почти никого. Только один мальчик помогает взрослому мужчине кидать дрова из машины в сарай. Совершенно не стесняясь, он громко с нами здоровается.
Сейчас в деревне проживают около 130 человек. Большинство из них — пожилые люди, которые родились в годы СССР. По ощущениям, вся деревня застряла в Союзе, примерно в восьмидесятых, и в ней замерло течение времени. Улицы выглядят, как на старых фото низкого качества, сделанных на фотоаппарат «Зенит». Пейзажи деревни будто бы пропустили через специальный фотофильтр, и сложно представить, что от шумного города, где живут сотни тысяч молодых людей, тебя отделяют меньше 40 километров.
Верхнее Сеченево начало развиваться в 1930-е годы, когда в этих лесах стал работать леспромхоз. Лес вывозили сначала на лошадях, позже появилась техника и «пошло полным ходом освоение», говорит житель деревни Александр Девяшин. «Вековые кедрачи стояли, вековые! — с отчаянием в голосе рассказывает мужчина. — Кедрачи стояли огромные! Вот оно, пожалуйста…»
По словам местных, сейчас «леса уже нет нормального», но его продолжают вывозить. Жители жалуются на черных лесорубов.
В середине XX века деревня была частью Рыболовского совхоза. На полях выращивали кукурузу, зерновые, держали скот. «Две тысячи голов доходило», — рассказывает старожил села Вениамин Романович. В Верхнем Сеченево была своя школа-интернат, восьмилетка, в которой учились дети из соседних деревень.
— Школа была изумительная, чистенькая, аккуратненькая, на высоком берегу. Ну просто загляденье! — вспоминает Светлана Вершинина, директор школьного музея Рыболово. — Сейчас, конечно, все разбито…
В 1990-е совхоз распался, леспромхоз тоже начал затухать. Жители искали работу в городе. Постепенно в дереве закрыли детский сад, школу и библиотеку. В здании бывшей школы теперь работает цех по производству пластиковой посуды.
— Библиотеку закрыли, я много писал во власть, в администрации, [просил] сохраните нашу библиотеку, старые книги, большой фонд был, — рассказывает Александр Девяшин. — У меня все ответы лежат. Не будет у нас библиотеки.
Достопримечательность деревни сейчас — обелиск с именами погибших в Великой Отечественной войне. Каждый год на 9 Мая жители деревни собираются у него «с портретами своих». Память о предках здесь бережно хранят. Особенно — о Павле Федоровиче Девяшине, которого знают во всем Рыбаловском сельском поселении.
Павел Федорович, уроженец Верхнего Сеченево, был старшим сержантом, радистом и пулеметчиком танка в годы войны. Его призвали на фронт в 28 лет. Девяшин участвовал в Курской и Сталинградской битвах. Он вернулся с фронта с наградами: медали За оборону Сталинграда, За освобождение Белграда, За победу над Германией и с Орденом славы третьей степени. Сейчас портреты Девяшина висят в школах, музеях, клубах и библиотеках деревень Рыбаловского сельского поселения.
— Для того, чтобы оставаться человеком, надо всегда помнить, кто защищал тебя в прошлом, — отмечает Александр Девяшин, однофамилец своего знаменитого земляка.
По словам местных, сейчас «леса уже нет нормального», но его продолжают вывозить. Жители жалуются на черных лесорубов.
В середине XX века деревня была частью Рыболовского совхоза. На полях выращивали кукурузу, зерновые, держали скот. «Две тысячи голов доходило», — рассказывает старожил села Вениамин Романович. В Верхнем Сеченево была своя школа-интернат, восьмилетка, в которой учились дети из соседних деревень.
— Школа была изумительная, чистенькая, аккуратненькая, на высоком берегу. Ну просто загляденье! — вспоминает Светлана Вершинина, директор школьного музея Рыболово. — Сейчас, конечно, все разбито…
В 1990-е совхоз распался, леспромхоз тоже начал затухать. Жители искали работу в городе. Постепенно в дереве закрыли детский сад, школу и библиотеку. В здании бывшей школы теперь работает цех по производству пластиковой посуды.
— Библиотеку закрыли, я много писал во власть, в администрации, [просил] сохраните нашу библиотеку, старые книги, большой фонд был, — рассказывает Александр Девяшин. — У меня все ответы лежат. Не будет у нас библиотеки.
Достопримечательность деревни сейчас — обелиск с именами погибших в Великой Отечественной войне. Каждый год на 9 Мая жители деревни собираются у него «с портретами своих». Память о предках здесь бережно хранят. Особенно — о Павле Федоровиче Девяшине, которого знают во всем Рыбаловском сельском поселении.
Павел Федорович, уроженец Верхнего Сеченево, был старшим сержантом, радистом и пулеметчиком танка в годы войны. Его призвали на фронт в 28 лет. Девяшин участвовал в Курской и Сталинградской битвах. Он вернулся с фронта с наградами: медали За оборону Сталинграда, За освобождение Белграда, За победу над Германией и с Орденом славы третьей степени. Сейчас портреты Девяшина висят в школах, музеях, клубах и библиотеках деревень Рыбаловского сельского поселения.
— Для того, чтобы оставаться человеком, надо всегда помнить, кто защищал тебя в прошлом, — отмечает Александр Девяшин, однофамилец своего знаменитого земляка.
Прошлое
Павел Федорович Девяшин умер в 2002 году. Тогда, по официальным данным, население Верхнего Сеченово составляло порядка 250 человек. С тех пор людей в деревне стало почти в два раза меньше. Такой активный отток и стареющее население делают деревню умирающей.
— Молодежь уезжает, потому что тут нет ничего особо: ни работы, ни учебы, ни развлечений. Все же хотят развиваться, а наша деревня не оставляет шансов, — считает старожил села Валентина Карбышева.
Работы для молодых людей тут действительно почти нет, даже молодые преподаватели и медики не могут приехать в Верхнее Сеченево по программам земского учителя и врача, потому что школы и полноценной больницы нет. Многие жители деревни работают в Томске или получают пенсию и следят за хозяйством.
Паи на земли, которые дали местным жителям во время приватизации, сейчас выкупает «Межениновская птицефабрика». Поля засеивают рапсом.
Для детей тут тоже практически нет развлечений. Пожилые люди вспоминаю гору Ивана Павлова (ее назвали в честь одного из местных старожил), на которой они начинали играть в лапту, как только в апреле сходил снег. На склоне горы собирались дети со всей деревни, чтобы поиграть и пообщаться. Позже склон срезали — использовали грунт для ремонта дороги.
— Нарушили вот эту гору, жалко, и стали расти [на ее месте] сосны, — рассказывает Валентина Михайловна. — В нашей стороне же их не было. Семена стали падать в эти котлованы [от горы], и сосны вот здесь у нас выросли. Даже маслята стали расти, а в детстве никогда не было.
Будущего деревни не видят сами жители. Старшее поколение говорит, что Верхнего Сеченево не станет, когда они умрут. Похороны здесь часто — уходят старшие жители.
— Тут прям умирает всё. Сплошь мор какой-то идет. Умирают, умирают… Потому что пенсионеры живут по большей части. <…> Если так будет продолжаться, в конечном итоге наше поколение уйдет, мои дети сюда, конечно, не приедут. Пчел будут держать… Но вот уже развития как такового, с хозяйственными какими-то объектами, которые будут обществу какую-то пользу приносить… Я думаю, что здесь этого не будет, — считает Александр Девяшин. — Я не вижу здесь перспективы.
— Нельзя, чтобы наша деревня исчезла, нельзя. Тут своя история, тут люди родились и выросли, тут память. Все хотят в большой город, но нельзя, чтобы были только города, надо чтобы были и такие маленькие поселения, — говорит местный житель Вениамин Романович.
— Молодежь уезжает, потому что тут нет ничего особо: ни работы, ни учебы, ни развлечений. Все же хотят развиваться, а наша деревня не оставляет шансов, — считает старожил села Валентина Карбышева.
Работы для молодых людей тут действительно почти нет, даже молодые преподаватели и медики не могут приехать в Верхнее Сеченево по программам земского учителя и врача, потому что школы и полноценной больницы нет. Многие жители деревни работают в Томске или получают пенсию и следят за хозяйством.
Паи на земли, которые дали местным жителям во время приватизации, сейчас выкупает «Межениновская птицефабрика». Поля засеивают рапсом.
Для детей тут тоже практически нет развлечений. Пожилые люди вспоминаю гору Ивана Павлова (ее назвали в честь одного из местных старожил), на которой они начинали играть в лапту, как только в апреле сходил снег. На склоне горы собирались дети со всей деревни, чтобы поиграть и пообщаться. Позже склон срезали — использовали грунт для ремонта дороги.
— Нарушили вот эту гору, жалко, и стали расти [на ее месте] сосны, — рассказывает Валентина Михайловна. — В нашей стороне же их не было. Семена стали падать в эти котлованы [от горы], и сосны вот здесь у нас выросли. Даже маслята стали расти, а в детстве никогда не было.
Будущего деревни не видят сами жители. Старшее поколение говорит, что Верхнего Сеченево не станет, когда они умрут. Похороны здесь часто — уходят старшие жители.
— Тут прям умирает всё. Сплошь мор какой-то идет. Умирают, умирают… Потому что пенсионеры живут по большей части. <…> Если так будет продолжаться, в конечном итоге наше поколение уйдет, мои дети сюда, конечно, не приедут. Пчел будут держать… Но вот уже развития как такового, с хозяйственными какими-то объектами, которые будут обществу какую-то пользу приносить… Я думаю, что здесь этого не будет, — считает Александр Девяшин. — Я не вижу здесь перспективы.
— Нельзя, чтобы наша деревня исчезла, нельзя. Тут своя история, тут люди родились и выросли, тут память. Все хотят в большой город, но нельзя, чтобы были только города, надо чтобы были и такие маленькие поселения, — говорит местный житель Вениамин Романович.
Будущее