Рифмы
Стихи и будни Вениамина Романовича, хранителя памяти Верхнего Сеченово
В деревянном доме, где на стене висят фотографии детей и внуков, в рабочем столе лежат тетради с исписанными страницами. Это стихи. О том, как «деревни вымирать не перестают» и как «село сдружилось с бурьяном». Их автор, 85-летний Вениамин Романович, — один из последних хранителей памяти о деревне Верхнее Сеченово. Сам он родом из села Бакчар и навсегда сохранил тоску по малой родине.
— Ой, лучше бы я не ездил, — говорит он о недавней поездке в родной Бакчар. — Я расстроился, все деревни рухнули. Одна Бородинка осталась… Деревень нету, а где я родился, вообще подавно, нету.
В 1956 году его мать, оставшись одна с пятерыми детьми, перевезла семью в Верхнее Сеченово. «Там школу у нас закрыли», — вот и вся причина. Он помнит, как уходил в армию в 1959-м из колхоза «Путь к коммунизму», а вернулся — в совхоз. Молодость Вениамина Романовича пришлась на время советских экономических преобразований. После армии он трудился в полеводстве, а когда в совхозе появились фермы, заготавливал корма и выращивал молодняк. С гордостью вспоминая времена расцвета, рассказывает, что «держали две тысячи голов» скота, выполняли планы по мясу и засевали сотни гектаров.
— Ой, лучше бы я не ездил, — говорит он о недавней поездке в родной Бакчар. — Я расстроился, все деревни рухнули. Одна Бородинка осталась… Деревень нету, а где я родился, вообще подавно, нету.
В 1956 году его мать, оставшись одна с пятерыми детьми, перевезла семью в Верхнее Сеченово. «Там школу у нас закрыли», — вот и вся причина. Он помнит, как уходил в армию в 1959-м из колхоза «Путь к коммунизму», а вернулся — в совхоз. Молодость Вениамина Романовича пришлась на время советских экономических преобразований. После армии он трудился в полеводстве, а когда в совхозе появились фермы, заготавливал корма и выращивал молодняк. С гордостью вспоминая времена расцвета, рассказывает, что «держали две тысячи голов» скота, выполняли планы по мясу и засевали сотни гектаров.
— Две тысячи голов доходило, у нас здесь держали, — его голос оживляется, когда речь заходит о прошлом. — Я сам при Бодажкове два плана выполнили по мясу (Дмитрий Бодажков был директором совхоза «Рыбаловский» Томского района, Герой Социалистического Труда — Прим. ред.) Трудились так, что богам не в радость.
Всю свою жизнь он строил — сначала скромную «избушку», а потом, уже обзаведясь семьей, большой дом, который стоит до сих пор. «Начинал при Бодажкове». Строительство шло тяжело, в основном зимой — «летом-то надо было с полями заниматься». В этом доме Вениамин Романович растил детей — у него их четверо. Вспоминая их детство, он с улыбкой рассказывает, как мастерил хитрые запоры, чтобы шалуны «не сломали, не лазили» и не устроили пожар.
Жена Лидия работала пекарем в сельской пекарне, а потом уборщицей в конторе. О жене Вениамин Романович говорит с теплом, но без лишних подробностей — вместе они пережили и трудные времена, и радости, вырастили детей. Сейчас жена на пенсии, помогает по хозяйству. Дети взрослые, живут в городе. Внуки выросли, учатся, редко приезжают.
— Попросишь, чтобы скосить приехали… а так все уже выросли, неинтересно здесь, — говорит Вениамин Романович.
Здесь же, в этом доме, рождались его стихотворения. Вениамин Романович начал писать еще в молодости, но серьезно увлекся уже в зрелые годы:
— Раньше я мало занимался [стихами]. Только вот в восемьдесят шестом году… тогда я матери-отцу посвящал.
Пишет о разном: и о Боге, и о деревне, и о прошлом. Вдохновение приходит само — то под впечатлением от прочитанного в газете, то от воспоминаний, то просто от вида родных мест.
В деревне вымирать не перестают.
Что-то об этом умолчали.
Ведь такое, как война прошла,
Что строилось — не достроилось,
Будто снаряды разбросали.
Всю свою жизнь он строил — сначала скромную «избушку», а потом, уже обзаведясь семьей, большой дом, который стоит до сих пор. «Начинал при Бодажкове». Строительство шло тяжело, в основном зимой — «летом-то надо было с полями заниматься». В этом доме Вениамин Романович растил детей — у него их четверо. Вспоминая их детство, он с улыбкой рассказывает, как мастерил хитрые запоры, чтобы шалуны «не сломали, не лазили» и не устроили пожар.
Жена Лидия работала пекарем в сельской пекарне, а потом уборщицей в конторе. О жене Вениамин Романович говорит с теплом, но без лишних подробностей — вместе они пережили и трудные времена, и радости, вырастили детей. Сейчас жена на пенсии, помогает по хозяйству. Дети взрослые, живут в городе. Внуки выросли, учатся, редко приезжают.
— Попросишь, чтобы скосить приехали… а так все уже выросли, неинтересно здесь, — говорит Вениамин Романович.
Здесь же, в этом доме, рождались его стихотворения. Вениамин Романович начал писать еще в молодости, но серьезно увлекся уже в зрелые годы:
— Раньше я мало занимался [стихами]. Только вот в восемьдесят шестом году… тогда я матери-отцу посвящал.
Пишет о разном: и о Боге, и о деревне, и о прошлом. Вдохновение приходит само — то под впечатлением от прочитанного в газете, то от воспоминаний, то просто от вида родных мест.
В деревне вымирать не перестают.
Что-то об этом умолчали.
Ведь такое, как война прошла,
Что строилось — не достроилось,
Будто снаряды разбросали.
Его стихи отражают переживания о том, что происходит вокруг: «Она (деревня — Прим. ред.) дружилася с бурьяном. Зарастает с каждым годом… Позаброшены дома-развалюхи… Скот истребили. Вина другая. Кругом сплошная заросля». В этих строках — попытка понять, «что случилось? Сих рук нужда, как деревня стала не нужна». Наблюдая исчезновение соседних деревень, где «всё валяется на полу» в заброшенных библиотеках, он видит, как природа возвращает себе пространство: «колючая, жгучая зараза» бурьяна наступает на покинутые огороды. Зверей становится больше — кабаны, лоси, медведи подходят к самым домам. Жизнь, пусть в иной форме, продолжается.
В школе Вениамина Романовича учили, что Бога нет. «Кто с крестиком придет, смеялись же». Но он крещеный, а крест не носит: «Я в душе верую, но без креста». На вопрос почему отвечает историей про знакомого Алексея, который зацепился крестом за корягу и чуть не утонул.
— Но я не от этого ношу. Просто... Поколение-то у нас какое пошло.
Вениамин Романович до сих пор держит корову, охотится, на огороде выращивает овощи.
— Что для вас деревня? Это вот дом?
— Да. Да, да.
Несмотря на тоску по Бачкару, Вениамин Романович никогда не хотел уезжать из Верхнего Сеченово. Когда-то здесь кипела жизнь: клуб, где смотрели кино и ходили на танцы, фермы, поля, полные людей. Теперь он констатирует в своих стихах: «Деревня устала».
В школе Вениамина Романовича учили, что Бога нет. «Кто с крестиком придет, смеялись же». Но он крещеный, а крест не носит: «Я в душе верую, но без креста». На вопрос почему отвечает историей про знакомого Алексея, который зацепился крестом за корягу и чуть не утонул.
— Но я не от этого ношу. Просто... Поколение-то у нас какое пошло.
Вениамин Романович до сих пор держит корову, охотится, на огороде выращивает овощи.
— Что для вас деревня? Это вот дом?
— Да. Да, да.
Несмотря на тоску по Бачкару, Вениамин Романович никогда не хотел уезжать из Верхнего Сеченово. Когда-то здесь кипела жизнь: клуб, где смотрели кино и ходили на танцы, фермы, поля, полные людей. Теперь он констатирует в своих стихах: «Деревня устала».